Дэвид охнул.

- Что, правда?!

Она кивнула.

- Да, я подкидыш. Когда родители нашли меня на крыльце, мне было уже года три. Мама говорит, я пиналась и хотела выбраться из корзины.

- Так ты умела разговаривать?

- Да. У меня был смешной акцент, который продержался около года.

- Ничего себе… И откуда ты родом?

- Я знала только свое имя, больше ничего. Даже не помнила, что со мной случилось.

- Первый раз такое слышу.

- Ты не представляешь, сколько родителям пришлось биться с законом. Они хотели удочерить меня и для этого наняли частного сыщика - ну, чтобы он выяснил, кто моя настоящая мать и все такое. Потребовалось почти два года.

- Ты жила в приюте?

- Нет. Судья пошел родителям навстречу и разрешил мне жить с ними. Раз в неделю к нам приходил социальный работник, и до семи лет меня нельзя было вывозить из штата.

- Удивительно. А тебе не хочется узнать, откуда ты?

- Раньше хотелось. Но что толку мучить себя вопросами, на которые нет ответов?

- А если бы ты могла узнать, кто твоя настоящая мама, ты бы узнала?

- Может быть… - протянула Лорел, сунув руки в карманы. - Мне нравится моя жизнь. Я не жалею, что попала к маме с папой.

- Клево! - Дэвид указал на подъездную дорожку впереди. - Нам сюда. - Он посмотрел на небо. - Похоже, будет дождь. Давай закинем сумки - может, еще успеем посмотреть на дерево.

- Это твой дом? Очень красивый.

Они подошли к небольшому белому дому с ярко-красной дверью; вдоль всего фасада цвели пестрые циннии.

- Еще бы! - ответил Дэвид, - Я две недели его красил.

Они бросили рюкзаки рядом с дверью и прошли на кухню - простую и аккуратную.

- Хочешь чего-нибудь? - спросил Дэвид, открывая холодильник.

Он взял себе банку «Маунтин-Дью», а из шкафа достал упаковку «Твинкис».

Лорел с трудом удержалась, чтобы не скривиться при виде бисквитов с кремом, и окинула взглядом кухню. На столе стояла ваза с фруктами.